- Ты считаешь, нам не выстоять против Кофа? Ведь войско Натохка мы победили, - заметил Конан.
- Это совсем другое дело, воевода. Конечно, благодаря тебе, мы разгромили сброд Натохка, но против многочисленной, отлично вооруженной и опытной армии мы будем бессильны. К тому же, у Страбонуса много союзников, печально покачал головой канцлер.
- Ну, хорошо... Ладно! Если моя, как ты говоришь, авантюра удастся и король будет на свободе, что буду иметь я?
- Ты добьешься исполнения своих желаний, - Таурус позволил себе улыбнуться. - Король будет заниматься государственными делами, а принцесса, избавившись от долга правления страной, сможет уделять тебе гораздо больше внимания. Ведь ты хочешь именно этого?
- Допустим, - ответил Конан. В голосе его явственно звучали угрожающие нотки.
- Я вовсе не хотел тебя обидеть, воевода... да, кстати, мне кажется, что в этом нет ничего плохого. Но - поправь меня, если я ошибаюсь, - ведь одной любви тебе будет мало?
- А как ты думал? Любовью сыт не будешь, и за те деньги, что вы мне платите, признания ваших нобилей не добьешься. Тут нужно целое состояние... - Конан, будто подсчитывая, нахмурил брови. - Скажем, половина той суммы, что первоначально назначил за выкуп короля Морантес.
Таурус задумался. Если б перед ним сидел другой человек, канцлер непременно бы поторговался, но с этим дикарем-киммерийцем следовало обходиться с крайней осторожностью. Никто не знал, как он отреагирует на торг: презрительно усмехнется и выйдет из кабинета, или, разгневавшись, вообще покинет Хорайю. А здесь он просто необходим. Особенно сейчас!
- Я согласен, - наконец сказал канцлер. - Лучше уж заплатить тебе, чем отдавать деньги Морантесу - так, по крайней мере, они останутся в королевстве. А теперь... Теперь я велю послать за астрологом Разесом, и мы вместе наметим план действий.
x x x
Войдя в просторный зал, Конан увидел не только Ясмелу и Тауруса, но еще одного человека, которого раньше он не встречал, - среднего возраста, в приличной одежде из тонкого сукна; на лице его застыло какое-то сонное выражение. Киммериец также прибыл не один: за ним мелкими шажками плелся тщедушный и грязный человечек, облаченный в лохмотья, которые трудно было назвать одеждой.